Виноград, бормотуха и Конституция

В начале октября 1978 года наш факультет отправили на уборку винограда в Семикаракорский район. Как выяснилось по прибытии, это был большой виноградарский совхоз, в состав которого входили значительные площади виноградников, солидное село и крупный, стоявший особняком, завод шампанских вин, по слухам именно тот, который производил знаменитое «Цимлянское». Но это стало известно потом, по приезду, а пока Женька Цатуров, на правах местного жителя и краеведа рассказывал нам, что в прошлом году в этом совхозе были его знакомые. По их рассказам там в каждом дворе можно купить дешевое вино, по рублю за литр, потому что все его жители так или иначе связаны с виноградарством или виноделием. Сам он уже учился курсом младше, поэтому ехать нам предстояло без него.

К тому времени я уже был женат, поэтому долг главы семьи и добытчика, обязывал меня подумать о запасах, поэтому я взял с собой большую сумку и пару полиэтиленовых мешков для цемента, рассчитывая привезти винограда. Денег с собой взяли немного, так как вино там было в каждом дворе по рублю за литр.

Ехали мы туда долго почти полдня и, выехав из Таганрога часов в 10 утра, на месте оказались далеко за полдень. Разместившись в общежитии и сытно пообедав в сельской столовой, мы подумали, что пора и винца попить. Но так как ни у одного двора баллонов с вином не стояло, нам пришлось постучать в ближайшую калитку. Вышедшая на стук хозяйка заявила, что никакого вина у нее нет, а на вопрос у кого в таком случае мы можем его купить, недоуменно пожала плечами. Далее мы стучались во многие дворы и пытались объяснить вышедшим хозяевам, что мы к ним не просто так, а по рекомендации Цатурова, который сказал, что у них есть вино по рублю за литр. Через час уже все село знало, что приехало человек сто студентов, ходят по дворам и ищут вино. Возможно, оно у них и было и скорее всего да, потому, что в последующие дни, выходя каждый день на поле, нам навстречу шли уже выполнившие дневную норму сборщицы винограда, в руках которых было по два ведра винограда. Трудно представить, куда могло уходить такое его количество, если не на вино.

К вечеру стало ясно, что никто из местных нам не собирается продать ни литра вина, поэтому мы зашли в местный сельмаг, на прилавках которого кроме дорогого коньяка ничего не было. Это лишний раз доказывало, что либо в этом селе не пьют вина, что было совершенно невероятным, потому что и село и его жители были русскими, либо его никто не покупает, потому что в каждом доме есть свое. Побродив еще немного по дворам и не раз, вспомнив Цатурова «добрым словом», мы наткнулись недалеко от общежития на небольшой киоск, в котором оказалось марочное вино, по три рубля за бутылку. Это была не совсем эквивалентная замена тому, к чему мы готовились в Таганроге, но и альтернативы не было никакой, поэтому взяв его по бутылке на брата, мы расположились на уютной «полянке» у оросительного канала. Потихоньку потягивая вино, мы, злые как собаки и на местных жителей и на Женьку, который дав нам ценную информацию, упустил самую малость, как можно ею воспользоваться, понимали — если употреблять этот напиток, денег не хватит и наполовину нашего срока обитания в совхозе.

Смеркалось. Местные комары пытались нам доказать, что они не хуже наших — городских, причем этих было значительно больше. Поэтому, когда мы с Вовой Сутормой собрались сходить по большой нужде и выбрали уютные кустики невдалеке, Вова, который любил делать это занятие с расстановкой, сигаретой и не торопясь, матерился на чем свет стоит, причем его возвышенная, чувственная речь непрерывно сопровождалась звуками, похожими на пощечины. Проковырявшись на следующий день на поле и, пообедав в столовой, мы лежали в общежитии и думали, что делать дальше. Но, кроме того, чтобы обойти последние дворы, ничего в голову не приходило. Неожиданно в дверь ворвался взволнованный Граф:

— Господа, в магазин вино завезли, продавщица подсуетилась.

Через три минуты мы уже стояли в сельмаге, перед пятидесятилитровой эмалированной кастрюлей, до краев налитой светло-коричневой жидкостью. Мы пытались решить нелегкую задачу, каким образом вино можно унести из магазина в общежитие. Вова уже помчался за пустыми бутылками, которые мы вчера оставили у канала, но их емкости было недостаточно. Граф предложил скинуться и забрать его из магазина вместе с кастрюлей, призывая нас представить, как стоит она посреди комнаты, а мы кружками черпаем и пьем его, сколько хотим. Решение пришло само, купив несколько баллонов яблочного сока, мы, что смогли, выпили и, вылив недопитые остатки, наполнили их и вчерашние бутылки вином. Правда, это была какая то, плодово-ягодная бормотуха, копеек по 80 за литр, но выбирать было не из чего, жизнь начинала обретать краски.

Ежедневно отработав на поле и пообедав, мы шли в магазин наполнять имеющиеся в наличие емкости, наблюдая, как падает в кастрюле уровень жидкости, Граф встревожено поинтересовался у продавца, по поводу перспектив, на что она уверенно заявила, что нам хватит. Больше нас этот вопрос не тревожил.

С первого дня нашего появления в совхозе, стоявший обособлено от села, винзавод приковывал наше внимание, поэтому в один из вечеров была создана разведывательно-диверсионная группа в которую входили добровольцы: Вова Слюсарев, Дима Юдин и кто то еще, по-моему, это был Граф. Отправив их на задание, мы сидели в общаге и играли в карты, давясь уже изрядно надоевшей бормотухой, как в комнату забежал запыхавшийся Граф. Узнав от него, что наших «повязали» на заводе, а он спасся один стоя на стреме, мы побежали в сторону завода. Хорошо освещенный, завод был со всех сторон окружен свежевспаханным полем. Понимая, что так просто к нему не подберешься и, опасаясь быть замеченными, мы не стали идти в полный рост, а приблизились к проходной ползком по пашне. Остановившись метрах в пятнадцати от проходной, по поведению охранников мы поняли, что на заводе все спокойно.

Не придумав ничего, что могло бы помочь нашим попавшим в беду товарищам, мы пришли к единодушному мнению, что соваться в таком виде на завод нельзя, поэтому разумнее всего будет дождаться утра. С этой мыслью мы вернулись в общагу и легли спать. Далеко за полночь я проснулся от какого то шума, оказалось, что наши разведчики вернулись из плена и делились пережитым в неволе. Когда, каким то образом, им удалось перелезть через ограду завода, они тут же были схвачены рабочими завода, чему и оказался свидетелем, стоявший на стреме Граф. А так как ни с нашей стороны, ни со стороны рабочих завода трезвых не было, то сначала возникла потасовка, переросшая затем в братание. Закончилось все длительной экскурсией в цехе розлива. Вот так сама по себе решилась проблема с пленением наших разведчиков.

Это было 6-го октября, почему я запомнил эту дату и она задержалась в памяти столько лет? Потому что на следующий день был день брежневской Конституции СССР, принятой год назад и праздновался он впервые. Это был официальный праздник и выходной день в нашей глубоко политизированной стране. Поэтому накануне его руководство совхоза, совместно с нашими преподавателями, как представителями руководства института решило устроить во Дворце культуры дискотеку или как тогда говорили танцы. Не скажу, что нам очень нравилась эта идея, тем более, что мне, Петру Иванычу, Вове Суторме, Васе Ахтырскому и еще нескольким студентам покрепче поручили следить за правопорядком, выдав красные повязки дружинников.

Большой Дворец культуры, построенный совхозом миллионером в разгар развитого социализма, вмещал довольно много народа: нас было человек сто и человек сто пятьдесят — двести местных, в основном молодняка. Тусовка была скучная, дам на всех не хватало, а те, что были либо не представляли особого интереса, либо использовали возможные контакты в провокационных целях, пытаясь вызвать ревность своих местных кавалеров. Время от времени мы отлучались в общежитие на дозаправку, а по возвращении все чаще были вынуждены принимать участие в разборках, которые местные пытались устроить из-за своих самок. Они тоже где-то дозаправлялись, поэтому по мере движения времени уровень напряженности в толпе возрастал.

В разгар вечеринки, у нас наконец появилась возможность оценить спортивное мастерство Васи Ахтырского именно того Васи, который устраивал нам родео в совхозе Прогресс перед первым курсом. Уже тогда мы знали, что он занимается боксом, но оценить его мастерство мы смогли только сейчас — несколько лет спустя. Сложилась классическая ситуация: Вася потанцевал с какой то девчонкой и тут же был вызван на улицу ее кавалером, парнем лет двадцати пяти, который по всем признакам был лидером среди местных. И был он им не столько из-за возраста, сколько потому, что служил пограничником, о чем он сразу доложил Васе, видимо для того, чтобы тот был готов к применению против него некоего секретного боевого искусства. Вася же наоборот, будучи абсолютно трезвым в отличие от своего оппонента, скромно молчал и ничего не говорил о своих занятиях боксом. Заметив, что Вася пошел с пограничниками и двумя его товарищами на улицу, мы тут же последовали следом и не столько из опасения за Ахтырского, сколько из любопытства.

Пограничник оказался человеком слова и, выйдя на улицу, на освещенный участок, сразу начал исполнять перед Васей какой то боевой танец, а может это был ритуал некоего боевого пограничного секретного искусства. Вася, несколько раз подпрыгнув как на пружинах в боксерской стойке, поприветствовал соперника мощным апперкотом, от которого тот улетел в кусты. Мигом сгруппировавшийся пограничник, невысокий, жилистый и крепкий пулей вылетел из кустов и с боевым кличем ринулся на скачущего Васю, но клич его оборвался на полумате и он снова оказался в кустах. Его группа поддержки, не рискуя в нашем присутствии нападать на Ахтырского, в оцепенении стояла и наблюдала, как падают и пограничник и его авторитет. Мы же не вмешивались, потому что были восхищены техникой его ведения боя. В его глазах не было ни ненависти, ни злости, это была не драка, а поединок, в котором Вася явно одерживал верх. Пограничник, сделав еще пару вылазок из кустов, так и не смог показать нам пограничного боевого искусства. Товарищи, подхватив его под руки, увели в темноту, причем по дороге он жутко бранясь, угрожал, что сейчас всем нам покажет.

Выразив Васе свое восхищение, мы пошли в общежитие на дозаправку. Полагая, что самое интересное мы уже посмотрели и, полностью утратив интерес к дискотеке. Мы сидели и, потягивая бормотуху, обсуждали подробности поединка, когда в комнату ворвался преподаватель с криком:

— Вы тут сидите и пьете, а там наших бьют, — эту фразу он закончил уже на бегу, шумно дыша нам в спину. Через минуту мы были на большой, хорошо освещенной площади перед Дворцом культуры, которая утопала в клубах пыли, поднятой сошедшимися в бою дружинами.

Оказывается, пока мы были на дозаправке, пограничник совершил новую попытку восстановить свой авторитет и, собрав в считанные минуты народное ополчение, человек 150 незрелых юношей, многие из которых пьяные пришли с дискотеки, как князь Пожарский, повел его в бой. Противостояло этому плохо обученному крестьянскому войску, высокоинтеллектуальная, обученная в традициях военно-морской кафедры, грамотная армия из сотни студентов. Между бьющимися, на поле брани сновали несколько преподавателей, пытавшиеся прекратить побоище, иногда попадая под горячую руку, сами получавшие по шее. В центре Вася, доказывал свою правоту, слабеющему, но не сдающемуся пограничнику. Не скажу, что наше появление переломило ход сражения, но нам удалось оттеснить молодняк противника от деревенского забора, который они начали разбирать на штакетины и предотвратить их вооружение. Самому молодому из нас было 20 лет, в то время как нам противостояла войско из совсем юных, одурманенных байками пограничника про Карацупу, пацанов от 13, до 18 лет, которых элементарный поджопник надолго лишал боевого духа. Милиции не было, о ней на селе знали только из кинофильмов.

Убедившись, что количественное преимущество селян ничего им не дает, они потихоньку стали покидать поле брани и пускаться в бегство, мы же, переполненные милостью победителей их не преследовали. Вечеринка, посвященная предстоящему дню Конституции, подходила к концу.

Добрую половину оставшейся ночи, мы провели в праздновании победы, допивая остатки бормотухи.

На следующее утро преподаватели заявили, что директор совхоза требует, чтобы мы выходили на работу. Наши, больные от вчерашней бормотухи, головы отказывались понимать, как можно в день Конституции, так грубо нарушать одно из наших конституционных прав — право на отдых в праздничный день. После длительных переговоров мы приняли компромиссное для данного случая решение: на поле выйти, но от работы демонстративно отказаться.

Страдая от сильного похмельного синдрома, мы двинулись на поле и, проходя мимо киоска, в котором в первый день покупали вино, вдруг обнаружили пиво. Взяв каждый по две бутылки, мы начали его пить прямо на ходу. Пиво было несвежим, сильно пенилось и было кислым на вкус, в советские времена не знали, что такое пастеризованное пиво и срок годности составлял неделю, а этому уже исполнился месяц. Расположившись на поле, ели виноград, играли в карты, пели, болтали. Иногда воевали с беременной бригадиршей, которая пыталась заставить нас работать, но мы неуклонно следовали принятому решению, до конца отстаивать свои конституционные права. Эта акция протеста не прошла для нас даром, придя на обед в столовую, мы обнаружили, что она закрыта, а представитель дирекции совхоза, заявил, что сегодня нас кормить не будут, назревал конфликт. Голодные преподаватели, до настоящего момента занимавшие неопределенную позицию, встали на нашу сторону.

Вечером мы все таки поужинали, купив в сельмаге вместе с бормотухой и еды, а днем нам неожиданно стало не до нее. Уже подходя к общежитию, многие почувствовали резкие позывы в туалет, причем остатки пути преодолевались бегом. Все пившие утром пиво, человек двадцать, расположились табором на лужайке перед туалетом, рассчитанным на 6 посадочных мест, и по очереди по мере освобождения места забегали в него. Аппетит появился только к вечеру.

После забастовки, наши отношения с администрацией совхоза начали очень быстро портиться, Еще несколько дней, выходя на поле, мы не совершали никаких трудовых подвигов, моей же задачей было набрать домой винограда. Набрав полную сумку отборного ркацители, я, подумав, что все равно делать вино, придавил его и, на следующий день, туда поместилось столько же.

Через пару дней директор совхоза заявил, что обратно автобусы нас не повезут и нам предстоит добираться своим ходом на рейсовом транспорте. С этой целью нам были выданы некоторые суммы денег, достаточные для приобретения билетов. Эта инициатива вызвала бурю негодования в наших рядах, мало того, что это самодурство, было нарушением всех правил, оно было еще и невыполнимо практически, каким должен быть проходящий автобус, чтобы он смог захватить сотню человек?

Я общим решением был отпущен на проходящем автобусе, потому, что у меня под кроватью стояла сумка, в которой третий день бродило 20 кг винограда. Все остальные остались в совхозе. Так как сельская столовая, для наших, была закрыта, выданные на обратную дорогу деньги были пущены на еду и пропой, приобретаемые в сельмаге. Через три дня акция была прекращена, так как взбешенная дирекция, не имея возможности иначе избавиться от изрядно надоевших студентов, все таки, предоставила автобусы и наши были отправлены в Таганрог. Я же тремя днями раньше уехал на проходящем автобусе. Простояв четыре с лишним часа в проходе «Икаруса», я добрался домой.

К годовщине Октябрьской революции у меня на праздничном столе стояло молодое сухое вино собственного изготовления.

Популярность: 14%

Затвитить пост!