Оклахома
Если, на вскидку, подсчитать, где и сколько времени проводил среднестатистический студент ТРТИ середины семидесятых годов прошлого столетия, то получается такой расклад, или как модно сейчас говорить рейтинг:
I место — дом, квартира, общежитие, в общем место отдыха, в том числе и ночной сон.
II место — институт, аудитории, короче учебный процесс.
III место — Оклахома.
Все остальные места делили, пляж, библиотека, походы по гостям, кинотеатры и пр.
Никто толком не мог сказать, кому и чем была обязана своим названием эта пивная, расположенная на Богудонии, в трех минутах ходьбы от института, но этому месту паломничества студентов ТРТИ, были посвящены даже песни. Название она «понесла» после выхода на советские экраны американского фильма: «Оклахома, как она есть», но что связало их вместе, никто не знал. 
Это был пивной ларек с длинной деревянной стойкой под открытым небом, вплотную примыкавший к ограде нынешней , построенной в конце XVIII века, а в советские времена стоявшей с разрушенными куполами и превращенной в мебельный склад. Студенты института и местные браконьеры Богудонии составляли «приход» этого святого места.
На страницах этой книги я не раз упоминал таганрогское пиво, как нечто, чем могли бы гордиться жители тогдашнего города, но вот настал момент, когда я хотел бы подробнее остановиться на этом удивительном напитке и том оазисе в знойном Таганроге, который носил название Оклахома. Конечно, в городе были и другие оазисы, например «Труба», находившаяся в парке Горького и носила свое название якобы благодаря прямому трубопроводу, проложенному напрямую от пивного завода, были и другие места. Но Оклахома — это была часть института, его отдельная аудитория, это была грудь Альма-матер, вскармливающая живительной влагой, измученные жаждой, пересохшие уста студентов. Кроме того Оклахома славилась качеством пива. В принципе качество пива, выпускаемого в ту пору пивзаводом, было одинаковым, а свойства свои оно меняла уже в пивнушках, как правило, путем разбавления его водой. Но у прихожан Оклахомы с ее хозяйкой была договоренность — ей разрешался недолив, но разбавлять пиво — ни в коем случае. Поэтому пиво на Оклахоме можно было считать эталонным.[ad#my_blok2]
Не скажу, что Оклахома стояла прямо на пути по дороге в институт, более того чтобы в него попасть заскочив на Оклахому, требовалось сделать некоторый крюк, но тем не менее дорога в институт и обратно пролегала только через эти «святые места». Утром, пропустив по паре кружек пенистого напитка, мы шли в институт, во второй половине дня, возвращаясь домой, процедура повторялась и вечером, при походе на ужин, на обратном пути мы непременно запивали его пивом. Этот ежедневный ритуал мы старались не нарушать, но если мы собирались попить пива это был уже другой ритуал, к нему готовились.
Для этой цели собиралась компания в несколько человек, шли на рынок и покупали либо вяленого судака, либо чехонь, а если лень было тащиться на рынок, то покупали тут же в магазине «копсеного» — копченую ставриду или спинки минтая и устраивались на Оклахоме. Обязательно кто-то из присутствовавших должен был угощать всех остальных, то есть брать каждому по две кружки пива. После того, как первые две кружки были выпиты, а делалось это практически залпом и жажда была утолена, стоящий следующим по часовой стрелке за угощавшим, собирал кружки и шел повторять — это называлось «вступить в прения». А дальше все элементарно просто повторялось, иногда и не по одному разу.
Рядом, напротив пивнушки, были развалины старого дома, что делало процесс не обременительным с точки зрения проблемы лишней жидкости в организме. Туда мы начинали бегать после каждой выпитой кружки, начиная где — то с шестой или седьмой. Вообще рекордом потребления пива в таком режиме было 20 кружек на одного человека, на это уходило 5−6 часов мирной беседы с изучением анатомического строения вяленой рыбы и интеллектуальных попыток решить проблемы человечества. Однажды свидетелем такого марафона стал сухонький старичок небольшого роста, опираясь на трость, он взял кружку пива и стал у стойки рядом с нами. Медленно с удовольствием потягивая холодное пиво, он внимательно слушал нашу оживленную беседу, наблюдая, как мы непрерывно повторяем кружку за кружкой. Простояв так минут сорок и допив свое пиво, он хмыкнул и, оглядев нас, сказал, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно: — И незаметно старость подойдет, — сказал и пошел, а фраза врезалась в память на всю жизнь.
Иногда Матрос выступал с предложением заглянцевать (навести глянец, заполировать, полирнуть) — выпить после пива портвейна, но так как подобная процедура значительно отягощала последствия и портила весь кайф, мы ее старались не практиковать.
Как то в конце весны мы нашей компанией вместе с Колей Забориным стояли на Оклахоме, а перед каждым по две кружки пива ожидали своей участи. Вся стойка была завалена очистками от вяленой рыбы и раков, над которыми роились мухи и осы, эти постоянные спутники летних пирушек на открытом воздухе. Когда первые кружки опустели, не прерывая беседы, наши руки потянулись за вторыми. Вдруг Заборин вскрикнул и, матерясь, схватился рукой за губы, из пены отставленной им кружки вылетела оса. Когда он убрал руку, мы увидели ужасающую картину, прямо у нас на глазах, распухая, увеличивалась в размерах, ужаленная верхняя губа. Вова глубокомысленно заявил, что для того, чтобы остановить процесс, укус надо смазать толи настойкой валерианы, толи корвалолом, которые должны быть у нас дома и, осушив залпом остатки пива, мы помчались домой. Когда мы достигли цели, Колина губа распухла до такой степени, что выступала дальше носа, которому мог бы позавидовать Сирано де Бержерак.[ad#my_blok16]
Вова заскочил в дом, а мы остались покурить на смотровой площадке. Через пару минут он вышел, но не с лекарством, его не оказалось, а с фотоаппаратом и поставил меня с Колей фотографироваться. Наводя фокус, Вова вдруг опять заскочил в дом и вышел с сигарой, которую несколько месяцев берег для подходящего случая. У меня потом долго хранилась фотография, где я стою в обнимку с Забориным, у которого из под огромной, нависшей козырьком, верхней губы, торчит сигара. Этот боевой трофей Коля носил несколько дней, пока опухоль не сошла.
Вова Писин
Однажды мы всей компанией стояли на Оклахоме и пили пиво. Рядом пристроился малоприметный, худощавый паренек с кружкой пива, который нас внимательно разглядывал и заинтересованно слушал, о чем мы говорили. Парень был с нашего факультета, мы часто встречались на лекциях, но ни к какой группировке он не примыкал. Внешность его была такой, что проще было бы сказать, что ее нет вообще. Именно такими должны быть, в идеале, воры карманники или резиденты иностранных разведок. Его внешность была какой-то фоновой и в дальнейшем, влившись в наш коллектив, он был неотлучен от нас как тень в любых мероприятиях, а когда проводились разборы полетов, какого ни будь из них, никто толком не мог сказать был ли он с нами. В тот день мы как обычно, медленно, никуда не торопясь цедили пиво, сосредоточенно разделывая кусочки тонко нарезанного вяленного судака, смачно обсасывая каждый его фрагмент. Матрос иногда под общий одобряющий хохот, приветствовал окружающий мир, громкой отрыжкой — ему это удавалось делать лучше всех. Как всегда беседовали ни о чем, но очень увлеченно. Наконец парень спросил: — Ребята, а можно мне с вами дружить?
Матрос, сделав очередной глоток, оторвался от кружки и произведя на свет очередной внутриутробный звук, неожиданно спросил: — А ты рыгать и пердеть умеешь? — Не знаю, — глупо улыбнувшись, сказал парень, пожимая плечами. — А зовут тебя как, — продолжал Матрос. — Вова, — сказал тот и, еще больше смущаясь, добавил, — Писин. — Х…ев, — полувопросительно, полуутвердительно сказал Граф, не отрываясь от препарирования судака. — Н-е-е-т. П-и-с-и-н, — протяжно уточнил Вова, поочередно вопросительно заглядывая в глаза каждому из присутствующих.[ad#my_blok13]
Вот так в нашей компании появился Вова Писин, неразлучно сопровождавший нас вплоть до четвертого курса. На четвертом, он неожиданно «забил» на учебный процесс и, если мне не изменяет память, это была Военная подготовка, все наши попытки его «реанимировать» не дали никакого результата и мы его потеряли. Он был отчислен за непосещения.
Вспоминая Вову Писина, невольно вспоминаются слова В.С.Высоцкого:
Пользы было с него, как с козла молока,
Но и вреда, однако ж, тоже никакого.
Популярность: 15%
(Еще не оценили)
Loading ...