На безрыбье и сам «раком» встанешь
Однажды в конце весны, мы собрались половить рыбу, на . Вообще рыбу мы ловили частенько, не нужно забывать, что жили мы у самого моря, но та рыбалка напоминала скорее промысловый лов и по внешним признакам, и по сути. 
За час, полтора мы вдвоем, втроем «натаскивали» на донные удочки ведро бычков, которых вялили, а уже через пару дней они представляли собой закуску к пиву. Групповая поездка на Мертвый Донец, претендовала на отдых.
Сейчас уже не помню точно, каким составом мы там были, попробую восстановить его, следуя элементарной логике. Я был — это точно, иначе как бы я смог писать эти строки; Петр Иваныч — ведь это он в нужный момент бросил клич — «На безрыбье и рак рыба»; Коля Заборин — это его ноги оказались ночью в воде, потому, что уровень ее в реке поднялся; Женька Цатуров — кто как не он смог бы поймать на спиннинг большого линя, ставшего украшением ухи и Вова Суторма, который сделал сенсационное открытие, что при кипячении погибает. Может был еще кто-то, я не помню, но перечисленные были — это точно. После полудня мы были на реке, проходившей недалеко от железнодорожного полотна. Перекусив и выпив, как говорил дядя Коля — «для фантазии», мы искупались, а к вечеру стали ловить рыбу. Клев был неважный но, тем не менее, Женьке удалось вытащить приличных размеров линя на спиннинг, а мне поймать на донку окуня чуть поменьше, остальной общий улов состоял из достаточного для ухи количества разноперой мелочи. В вечерних сумерках мы развели костер и стали готовить уху, при этом с удивлением обнаружили, что костер в основном светит в глаза, а кастрюля с ухой, стоящая на костре, абсолютно не освещена внутри.
Тем не менее, уха была сварена, как положено — тройная, и тут мы обнаружили, что взяли мы для нее из дома все…, кроме ложек. Выручила смекалка Заборина, выросшего на море и, возможно неоднократно бывавшего в подобной ситуации, он насобирал по берегу раковин мидий и насадил их на прутики. Получились замечательные столовые ложки, правда рабочая часть у них была сориентирована не вдоль, а поперек.
Сама же уха получилась отменная. Поужинав и расслабившись, мы долго лежали, смотрели на звездное небо и мирно беседовали, рискуя получить по голове, брошенной из открытых окон изредка проходивших поездов, бутылкой. Среди ночи меня разбудил Суторма и сказал, что надо спасать Заборина — он тонет. Пройдя несколько метров по берегу, мы чуть не наступили на Николая, вода в реке поднялась и он, свернувшись калачиком, спал, с ногами по колено в воде. Вытащив его на сухое место и, еще немного, подремав до рассвета, мы поднялись, опасаясь пропустить клев на утренней зорьке.
Возможно, в атмосфере произошли какие — то перемены, а может из-за изменения направления течения, благодаря которому мы чуть не потеряли ночью Заборина, но клева не было совсем, ни на утренней зорьке, ни позже. Мы сидели на берегу и, наверстывая упущенное за ночь, дремали с удочками в руках. Из состояния оцепенения нас вывел голос Петра Иваныча:
— Господа, на безрыбье и рак рыба, — он стоял в мокрых плавках, подняв руки, как немец под Сталинградом, в каждой из которых было по паре средних размеров раков. Мгновенно мы вернулись к жизни, а Петр Иваныч, ввел нас в курс дела и, показав, как следует ловить раков, привел нас на место, где это можно делать.
Технология была несложная: рак, как и большинство хищников, охотился ночью, а днем, компактно сложившись, спал на мелководье. Поэтому, видимо в качестве маскировки, необходимо было идти в аналогичной позе, то есть «раком» и вести руки с растопыренными пальцами около дна. И как только ладонь натыкалась на что либо, резко хватать, рак просыпался уже в кулаке. Иногда он вырывался и мстительно хватался острыми клешнями за что придется, ощущение было малоприятным, но не смертельным, а главное оно позволяло быстрее вырабатываться навыкам раколова.
Через час у нас было ведра полтора раков и мы стали подумывать о завтраке. Когда вода в кастрюле уже закипала, на реке появилась быстроходная моторная лодка. Промчавшись мимо нас, она развернулась и направилась к берегу, прямо в нашем направлении. В лодке сидел лейтенант милиции и еще один в штатском. Заглушив у берега мотор, тот который в штатском, приказал нам собраться и покинуть берег, так как река закрыта на карантин — в воде найден холерный вибрион.
Наши робкие попытки договориться утонули в реве мотора и лодка скрылась в том направлении откуда прибыла. В животе похолодело. Молчание нарушил Женька. На правах местного жителя и знатока региона, он сказал, что карантин здесь объявляется ежегодно, независимо от того есть ли в реке вибрион или нет — так проще. Рассудительный Вова, начал читать лекцию о том, что при кипячении вибрион погибает и вареные раки никоим образом не могут быть переносчиками этого страшного заболевания. Колдовавший у кастрюли Петр Иваныч изрек в пространство очередную мудрость, что нам должно быть все равно — заразимся ли мы холерой от раков, сваренных в речной воде, или нет, потому, что вчерашняя уха была из нее же и, посолив кипяток, стал запускать в него раков.
Справившись с первой кастрюлей деликатеса, мы уже стали подумывать о второй, как вдалеке опять послышался звук знакомого мотора. На этот раз лейтенант был менее приветлив и, угрожая мерами, приказал немедленно исчезнуть из его поля зрения, заводя мотор, тот, что в штатском обронил:
— Вы хотя бы прячьтесь.
Последнюю фразу мы восприняли как компромиссное решение проблемы нашего отдыха. Лодка патрулировала реку ежечасно и мы, умудренные жизненным опытом, при ее приближении прятались в прибрежных кустах, причем, если в этот момент на костре стояла кастрюля с раками, мы ее не убирали, а стражей порядка она не привлекала — кастрюли не болеют холерой.
Накупавшись, отдохнув, наловив и наевшись раков, мы к вечеру вернулись домой. На ужин у нас были раки. А утром, отварив самых крупных, сохраненных в мокрой тряпке живыми, мы пошли на Оклахому — пить пиво с раками!
Популярность: 11%
(1 голосов, средний: 5.00 из 5)
Loading ...