Лоскуты

Именно такими запомнились коврики, которые шили мои бабушки в те далекие годы моего детства примерно полвека тому назад. Это был коврик из куска однородной ткани, на который нашивался узор из разноцветных лоскутов: остатков от шитья, кусков разных тряпок, остатков старой одежды, в общем, все то, что давно следует выкинуть, но жалко. Нечто подобное представляют собой воспоминания детства и юности, которые состоят из обрывков памяти, иногда ярких, иногда курьезных. Возможно, для многих они, как и те кусочки ткани ничего ценного не представляют — информационный хлам, рванье, который давно следует выбросить, но для меня они представляют определенную ценность, как те тряпки, нашитые на кусок полотна моей бабкой. Попробую собрать эти «лоскуты» и я сшить такой «коврик». Это глава будет состоять из обрывков моей памяти, никак не связанных между собой логически, воспоминания детства, а так как было оно — мое детство, то и они имеют место быть.
Самоволка
Однажды, когда мне было 4−5 лет, мать забрала меня из садика и мы отправились домой, и хотя я был довольно самостоятельным, она постоянно старалась меня опекать. По дороге она разговорилась со встретившейся ей знакомой, а я не сильно заинтересованный их беседой с безучастным взглядом плелся вслед за ними. Не перестали они разговаривать, подойдя к нашему дому и я изнывая от скуки, выписывал вокруг них круги, ожидая, когда же они расстанутся. Беседа все не кончалась и, когда мне надоело слоняться между ними, я стал потихоньку увеличивать радиус своих блужданий. Так я добрался до старого русла реки, которое было метров в трехстах от дома и представляло собой небольшой перекат глубиной сантиметров 10. Было лето, я забрел в реку и, как сейчас помню, от постоянного смотрения на воду у меня кружилась голова. Не удержав равновесия, я упал и намочил в воде штанишки, понимая всю степень опасности от сложившегося положения и опасаясь наказания за мокрые штаны, я их снял и стал выжимать, кроме того я изрядно замерз. В таком виде меня мать и застала на середине реки. Я обрадовался, но быстро понял, что напрасно.[ad#my_blok2]
Увидев меня, она испытала смешанные чувства: страх сменился радостью, радость быстро переросла в строгость, а та трансформировалась в гнев и, будучи педагогом, она быстро выломала в ближайших кустах хворостину. Так в непрерывном контакте с хворостиной я и добежал до самого дома. Как потом спустя много лет она мне объяснила, она сильно перепугалась, что я простыну. Думаю, что сечение всю дорогу хворостиной спасло меня от переохлаждения.
Вот так иногда женщины бывают увлечены разговором.
Красиво

Телевизор у нас появился у одних из первых на улице — это был мой ровесник и поэтому насколько я помню себя, настолько и телевизор. Это был один из первых «Рекордов», в большом фанерном корпусе, который мне пришлось досматривать в институте, правда, без линзы. Разумеется, он был черно-белым. И хотя мы в те времена не могли и предполагать, что со временем появятся цветные телевизоры, техническая мысль советской радиопромышленности не стояла на месте и семимильными шагами следовала к цветному телевидению. Видимо поэтому, как промежуточный этап и появилось разноцветное телевидение.
Однажды отец принес домой небольшой рулончик целлулоидной пленки, которую, как он сказал, ему привезли на заказ. Эта пленка была трехцветной: сверху вниз — синяя, желтая и зеленая и ее размеры как раз подходили к размеру экрана. Возможно прогрессивная мысль конструктора полагала, что в случае, если по телевизору вдруг покажут пейзаж, где сверху вниз будут расположены безоблачное небо, солнечный день и зеленая трава, то этот сюжет автоматически будет транслироваться в цветном изображении. Мать сразу подвергла жесткой критике эту «телеприставку», на что отец возразил, что она ничего не понимает, а с пленкой будет красиво.[ad#my_blok16]
Однако, когда он установил пленку на телевизор, мы увидели странного цвета дикторов — желтолицых, с синими волосами, одетых во все зеленое. Посмотрев несколько дней на разноцветный экран, и так и не дождавшись желанного сюжета, где и небо, и солнечный день и трава совпадут по цвету с комбинацией на пленке, отец снял ее и выкинул, безжалостно расставшись с красотой.

Как я тонул

Тонуть мне в своей жизни пришлось дважды. Первый случай был вообще «мутный», так как я с полной уверенностью не могу сказать был ли он на самом деле, сколько я ни спрашивал свою мать, так как дело было в детстве, она ничего по этому поводу не знала. Тем не менее, воспоминание очень яркое, хотя не думаю, что это результат синтеза подсознанием, типа дежавю. А выглядело это так.
Я года 2−3 от роду иду в составе детсадовской группы по берегу реки и неожиданно падаю в воду. Вода смыкается у меня над головой и я начинаю захлебываться. Чья-то рука, скорее воспитательницы, быстро вытаскивает меня за одежду на поверхность. Вот и все коротко, но очень ярко, а главное не знаю — было ли это на самом деле.
Второй раз был несколько лет спустя, когда мне было лет 6−7. У меня уже был какой-то незначительный опыт обучения плаванию, но всегда в момент выбора плыть или не плыть, я принимал решение не плыть. В горах прошли ливни и Малка, река на которой я вырос, вспучилась и наполнилась водой. В один из дней пацаны сказали, что снесло мост и мы дружно помчались смотреть на него. На самом деле оказалось, что где-то в верховьях вода подмыла берег и упавшее большое дерево, увлекаемое бурным течением, протаранило мост. Хилые опоры не выдержали и он, держась за наш берег, повернулся на 45 градусов. Мы, стоя на том, что осталось от моста смотрели как бурное, грязное течение несло всякий мусор. Под мостом и в обычное время было глубоко, а сейчас, когда уровень воды в реке поднялся в несколько раз, это место представляло собой один большой омут. Взрослые пацаны стояли с накачанными автомобильными камерами — наиболее распространенными в годы нашего детства плавсредствами и не решались лезть в такую бурную реку, но кто-то, наиболее смелый, набрался храбрости и … столкнул меня в воду. Я исчез в омуте. Интуитивно барахтаясь изо всех сил, я, все таки, всплыл на поверхность и вздохнул воздуха, дальше, не переставая бороться за жизнь, стал делать попытки выбраться из водоворотов под мостом, которые меня непрерывно пытались утянуть под воду. Пацаны постарше, видя, что положение мое далеко не шуточное, бросили мне тяжелый резиновый мяч, который, по их мнению, должен был добавить мне плавучести. Было бы хорошо, если бы бросок был точным, но он оказался прицельным и попал мне прямо в голову, «забив» меня под воду, как удар молотка по шляпке гвоздя.[ad#my_blok13]
Продолжая борьбу за живучесть, мне, все таки, удалось выбраться из омута на течение, а уже оно, подхватив меня как щепку, быстро вынесло на перекат ниже моста, где русло реки расширялось и глубина становилась меньше.
С тех пор я уже никогда не боялся рек.

Международный скандал

В детстве я очень много гулял. Надо отметить, что недалеко от дома в радиусе километра были и лес и река и большой, неизведанный пустырь, разумеется, что большая часть этих достопримечательностей были тщательно мною исследовано.
У моих родителей были друзья — семья корейцев. Глава семьи был завучем в школе, к счастью не в той, где я учился, а его жена врачом в поликлинике. Иногда они встречались за общим столом по праздникам, что мне было абсолютно не интересно. Мне тогда было лет 8−9, следовательно, мой статус обязывал меня присутствовать в подобных случаях. Поэтому «похватав» чего ни будь с праздничного стола, я на правах старшего был обязан опекать и развлекать их дочь, которая была младше меня года на 3−4. В тот день было очень тепло и сухо, скорее это были майские праздники или августовский день железнодорожника, мне изрядно надоело ковыряться в ее игрушках и мы, предварительно испросив разрешения, вышли на улицу. Их дом был в радиусе того же километра и я естественно повел ее туда, где было интереснее мне, а именно на недостаточно изведанный участок пустыря. Внимание мое привлекало заболоченное искусственным путем место, которое образовывалось путем сброса сточных вод из находившейся невдалеке старой скотобойни. Я уже не помню, из каких источников пришла ко мне эта информация, возможно от отца, но не трудно догадаться, куда нас понесло.
Наш путь преградила канава, через которую лежала доска, являющаяся логическим продолжением тропинки по которой проходила наша «экспедиция». Канава была наполнена, до краев, и ее содержимое покрывалось сверху засохшей на жаре серо-коричневой растрескивавшейся коркой. Все это напоминало киношный штамп, когда показывали высохшие пустынные водоемы. Чисто интуитивно я остановился и попробовал носком ноги доску, она заколыхалась, понятно, доска не имеет опор, а просто плавает в заскорузлой на солнце грязи. Я понял, а моя малолетняя попутчица нет, сказать я ей об этом не успел, да она и не спросила, так, молча, и шагнула на доску.
В одно мгновение она с головой исчезла. На месте переправы и пустынного пейзажа растрескавшейся грязи вдруг появилась «полынья» черной зловонной жижи, из которой тут же появилась голова девчонки. Я принялся ее спасать, тем более, что края канавы позволяли, просто протянув руку вытащить ее. От испуга и удивления она даже не плакала, только белки ее глаз, изредка моргая, резко выделялись на черном лице. Отплевываясь, она послушно быстро шла за мной. Брезгливо думая о том, что чертовски вымазался, когда вытаскивал ее из грязи, я старался меньше на нее смотреть, напряженно думая на ходу, что бы такое придумать, чтобы меньше ругали. Сама же моя попутчица представляла собой нечто маленькое, черное, зловонное, пугающее встречных прохожих, которые в борьбе отвращения с любопытством, иногда пытались о чем-то с нами заговорить.
Заплакала девчонка только тогда, когда ее мать открыла нам дверь… . Застолье было испорчено. Все единодушно виновным в происшедшем признали меня, хотя я понимал, что подобный вердикт, по меньшей мере, несправедлив, ведь кто, как не я спас несчастную.
После этого случая, мои родители долго не общались со своими друзьями.

Фалеристика

В детстве каждый что ни будь да коллекционировал: кто марки, кто спичечные этикетки, я пробовал и то и другое, но собирать эти клочки бумаги большого интереса для меня не представляло. Больше всего мне нравилось собирать значки, тем более, что начало коллекции положил мой старший брат, который уходя служить в армию оставил мне свою. «Жемчужиной» этой коллекции был значок под названием «Сочи», по поводу которого брат ничего не сказал, когда я его расспрашивал о происхождении каждого значка и поэтому историю его и нескольких других, мне довелось узнать самостоятельно.
А дело было так. Перед армией брат работал учеником толи слесаря, толи токаря, а так как в своей профессиональной деятельности он был связан с металлообработкой, то мог реализовывать и реализовывал свою любовь к холодному оружию. Он сделал себе несколько ножей, которые представляли собой предмет его гордости. Прослыв оружейных дел мастером, он взял заказ на изготовление ножа и в качестве предоплаты за это он как раз и получил несколько значков, среди которых и был тот самый «Сочи». Заказ принял, предоплату получил, но, не успев его выполнить, ушел служить в Советскую Армию. Заказчиками оказались два местных хулигана, которые в армию не попали по причине того, что были на год младше брата, а в школе не учились, потому что их выгнали. И думаю, наши пути вряд ли бы пересеклись, если бы не фалеристика.
В один из дней, они перехватили меня в школьном дворе и, объяснив ситуацию, потребовали либо нож, либо значки. Предложение было немыслимым: расстаться с коллекцией значков оставленных старшим братом, которые составляли гордость моей коллекции, со значком «Сочи». Естественно, что я отказался их отдавать. Через несколько дней их требования повторились, и сухой, информационный обмен был уже окрашен угрозами физического воздействия. Еще через несколько дней из-за моего нежелания расставаться со значками, полученными в «наследство» от брата, у меня появились первые «значки» на лице, а дальше это приняло регулярный характер. В конце концов, мои преследователи — фалеристы обнаглели до такой степени, что подловили меня в скверике, в 20 метрах от дома. Начав беседу о фалеристике, они опять стали подтверждать искренность своих намерений оплеухами, я их стоически сносил и, уклоняясь от очередной, вдруг боковым зрением увидел, что от моего дома на помощь бежит отец. В одно мгновение, перестав уклоняться, я как клещ вцепился в обоих своих обидчиков, но они, почуяв опасность и увидев приближающуюся подмогу, вырвались и бросились бежать.
Чувствуя за спиной дыхание отца, я бросился в погоню. Представьте себе картину: молча бегут два семнадцатилетних лба, за ними, осыпая их угрозами, не отстает десятилетний пацан, и в подтверждение своих угроз отпускает им по очереди пендали, в простонародии называемые «поджопниками», а всю эту процессию завершает отец мальчишки.
Этот случай поставил жирную точку в противостоянии сторон. Мои оппоненты не смогли перенести этих нескольких секунд позора и отстали от меня навсегда, я же эти секунды воспринимал, не иначе, как свой триумф и понял насколько дорога мне моя коллекция и особенно значок «Сочи». Через несколько недель я встретил их в школьном дворе, мой путь проходил через их компанию, увидев меня, они перешли в другое место и отвернулись. Моему ликованию не было предела.
Но всерьез заняться коллекционированием я так и не смог.

Менты

Дело было 23 февраля. Во времена моего детства этот день тоже был праздником, хотя и назывался несколько иначе, но суть его была та же, да и поздравляли тоже мужчин. Мои родители были в гостях у своих друзей, а так как мне их компания была не интересна, а возраст уже позволял проводить вечера, в том числе и праздничные, отдельно от родителей — мне было 16 −17 лет, я бродил по пустынным улицам. В руках тихонько «мурлыкал» приемник, а я шел и медленно размышлял, пребывая в уютном настроении безмятежного спокойствия.
Неожиданно ко мне подрулил милицейский мотоцикл, за рулем которого сидел человек в форме, а на заднем сиденье в штатском. Последний, соскочил со своего места и стремительно приблизился ко мне: — Ты сейчас был на вокзале? — спросил он, — Где второй?
Я напряженно пытался переключиться из благостного состояния, в котором пребывал еще минуту назад, в состояние конструктивного диалога, но мой собеседник видимо решил оказать мне в этом процессе посильную помощь. Они явно торопились задержать кого-то по горячим следам, а красноречивый запах перегара, говорил о том, что им приходится работать и в праздничные дни. Ночная темнота внезапно озарилась искрами, ярким снопом брызнувшими из моих глаз. Чудом удержавшись на ногах, от внезапно полученного профессионального удара, я начал понимать, что меня торопят с ответом и, глядя на своего собеседника, откровенно сказал:
— Нет.
Подскочивший человек в форме, внимательно посмотрев на меня, резюмировал: — По-моему это не он, тот был постарше. Поехали.
Мой собеседник в штатском, с которым у нас уже сложились отношения взаимопонимания, дружески положил мне на плечо руку и миролюбиво сказал на прощание, рассчитывая на понимание: — Видишь, обознались. Ну, бывай.
Прыгнув на мотоцикл, они скрылись в темноте, видимо искать тех двоих, которые были в километре от нас на вокзале и кто таким вероломным способом оторвал их от праздничного стола.
Я же, выломав из ближайшей лужи кусок льда и приложив его к пылающей щеке, быстрыми шагами поторопился домой. На следующий день было о чем поговорить с одноклассниками, да и учителя не оставили мою внешность без внимания.

Популярность: 12%

Затвитить пост!

Рейтинг:

(Еще не оценили)

 Loading ...