Дивноморск
С утра мы собирались в дорогу. Вова варил на примусе привезенную из дома курицу, а мы с Петром Иванычем подтрунивали над его занятием. Мы еще не знали, куда нас повезут, но чувство возбуждения, связанное с ожиданием чего-то нового, не давало покоя. Съев на скорую руку пересоленный бульон (чтобы не пропасть летом, сырую курицу тщательно посолили в дорогу), мы к назначенному времени, были у института. Там и стало известно, что едем в Дивноморск, на уборку толи винограда, толи летнего институтского лагеря, это было уже не так важно, главное, что очередная «картошка» должна была проходить на море.
Поселили нас на базе отдыха, по-моему, она называлась «Радуга». Это были коттеджи по несколько комнат, удобства и кухня со столовой были на улице. Мы втроем заняли отдельную, трехместную комнату, остальные селились в комнатах разного калибра. Всех, кто был в этом колхозе, я уже не помню, слишком много времени прошло, но кроме нас с Вовой и Петром Иванычем, были мои одногруппники: Вова Слюсарев, Сашка Морозов, Валера Михайленко и Саша Бондаренко, который будучи старостой группы Р-85, умудрился и тут выбиться в лидеры. Невысокого роста, лишенный чувства юмора, близорукий в сильных очках, он не пользовался особым авторитетом у однокурсников, но вот видимо именно эта закомплексованность и гнала его на номенклатурные посты, в основном его обязанностью было будить нас по утрам. Каждое утро мы просыпались от стука в запертую дверь и со словами: — Ребята подъем, — он перемещался к другой двери. Мы вставать не торопились и ждали когда он постучит в дверь, где был Граф, далее следовал стук и очередное, — Ребята вставайте, — а через несколько секунд, обиженное, — Ты куда посылаешь, бессовестный.[ad#my_blok2]
Кроме Графа, которого я уже упомянул, был Шура Рашпиль, он же Матрос, здоровый сильный парень, изрядный баламут. Историю его псевдонимов я не помню, но он, безусловно, был лидером, а когда его годом позже выгнали из института и забрали в армию, говорят он погиб где-то на учениях. Мой одногруппник Вова Горбачев, который только что примкнул к нашей группе и, впоследствии проучившийся с нами пару лет, опять остался на второй год, говорили, что он к тому времени, учился уже лет пять. Безусловно нас было гораздо больше, но прошло столько лет … .
Работали мы в Дивноморске непонятно по какому алгоритму, складывалось впечатление, что нас туда завезли, а уже потом начали думать, чем нас занять. В первые дни нас кинули на уборку институтского летнего палаточного лагеря, где мы сначала неспешно снимали и сворачивали палатки, потом разбирали дощатые настилы и выметали горы мусора, пробок и использованных презервативов. Затем нас бросили на уборку остатков помидоров, в поле на окраине поселка, где мы проработали недолго, так как перед нами полем вплотную занималось местное население и нам убирать было, практически, нечего. И уже потом нас стали возить на виноградники, которые находились в долине километров в 10 — 15 от Дивноморска, по-моему, если мне не изменяет память, это место называлось Прасковеевское. Всю дорогу туда и обратно мы во все горло орали в раскрытые окна автобуса то:
Москва златоглавая,
Звон колоколов,
Царь-пушка державная,
Аромат пирогов.
То:
Один рефрижератор — представитель капстраны —
Попался раз в ужаснейшую вьюгу.
А в миле от гиганта поперек морской волны
Шел ботик под названием «Калуга».
Попав на виноградник, уборкой мы занимались редко. То не было машин для вывоза винограда, то другие причины, но в основном не было тары. Поэтому мы играли в карты, загорали, бродили по лесу. Излюбленным занятием было выбрать красивую лозу, какого ни будь экзотического столового сорта, мне например, нравился виноград мускатных сортов, лечь под ней, так чтобы солнце просвечивалось через спелую янтарную гроздь, а затем отрывая от нее по ягодке и наслаждаясь вкусом, вести ленивую беседу с лежащими на соседних рядах. Частенько Петр Иваныч проводил политинформации. 
Дело в том, что он практически не расставался с экспортным вариантом приемника ВЭФ, в котором были КВ диапазоны, с «не глушенными» радиостанциями «Свобода» и «Свободная Европа», отсутствовавшие в советских вариантах. Поэтому 
Петр Иваныч был носителем и хранителем недоступной обычному советскому обывателю десидентской информации. Именно от него мы получали свежие данные о визите в Японию на новеньком МИГ-25 Виктора Беленко, о смерти великого кормчего Мао и многие другие. Пока мы с Вовой Сутормой думали о своем природном предназначении, Петр Иваныч думал, как развалить зашедший в тупик социалистический строй. Естественно, что к концу такого «напряженного» рабочего дня, мы были полны энергии и сил.
Трудовой день сильно не утомлял, поэтому, когда мы заканчивали работать и возвращались на базу, пообедав, мчались на пляж. Вечерами сидели в уютном кафе недалеко от пляжа, в простонародье называемом «Якорь», пили вино, слушали музыку и думали, что неплохо было бы снять сейчас девчонок. Иногда мы с ними танцевали, но устойчивых пар не получалось, да мы и не особенно расстраивались по этому поводу, сама по себе атмосфера отдыха расслабляла и располагала к пассивному времяпровождению. Вечеринки затягивались и в 22−00 — время официального окончания рабочего дня «Якоря», со сцены звучала отточенная фраза: — Дорогие гости, наш вечер закончен, но мы еще на эстраде, — и это означало, что продолжение концерта должно спонсироваться из зала. Домой мы приходили за полночь и тут же обрубались — рано утром вставать.[ad#my_blok16]
Деньги постепенно заканчивались, поэтому кафе мы посещали все реже. Однажды Петр Иваныч потянул нас в военный санаторий на танцы. Судя по звукам, которые доносились оттуда по вечерам, там играл живой оркестр и мы без особых иллюзий по поводу результатов похода, вечером отправились туда. 
Оказавшись на танцплощадке, мы обнаружили, что кроме нас, все остальные были значительно старше, если не участники войны, то во всяком случае ее свидетели — это точно. Репертуар оркестра был подобран в соответствие с контингентом, а когда оркестр заиграл «семь — сорок», мы направились к морю. Был поздний вечер, небо затянутое тучами нисколько не подсвечивало море, которое нешуточно штормило. Молча мы шли по бетонному волнорезу, в темноте было видно как волны движутся по обоим его сторонам, практически накрывая весь волнорез. Неожиданно я оказался по пояс в воде, даже не успев понять, что меня накрыла огромная волна, я несся по волнорезу в сторону берега, там где меня уже ждали Вова и Петр Иваныч, так же как и я с мокрыми по пояс штанами. На этом культурная программа вечера была окончена.
Пари
Погода постепенно портилась, начинались ветры, случались дожди и море все чаще штормило. На пляже было неуютно, поэтому мы бродили по поселку в поисках объектов развлечения. Однажды мы впятером зашли в пивную. Полная, дородная барменша преклонных лет, наливала чешское пиво по кружкам, давала ему отстояться, доливала, в общем находилась в непрерывном движении, дело было днем, пивнушка пустовала. Надо сказать, что к тому времени мы уже распробовали в Таганроге пиво и могли пить, да и пили его в изрядных количествах, поэтому испугать кого либо из нас несколькими кружками пива, было невозможно, но это тема отдельного рассказа. Когда мы попросили барменшу налить по третьей кружке, она выказала опасение, не лопнем ли мы, на что Вова Слюсарев, вполне спокойно заявил, что он выпьет еще 5. Барменша саркастически улыбнулась и сказала, что если он их выпьет, то денег она с него за это пиво не возьмет, мы же, в свою очередь, понимая, что деньги следует экономить любым путем, решили ужесточить условия пари. Петр Иваныч, на правах старшего, заявил, что Вова выпьет еще не 5, а 8 кружек, вдобавок к тем двум, которые уже булькали внутри каждого, но взамен мы не будем платить ни за то, что было, ни за то, что будет выпито в процессе пари, а в случае нашего поражения, мы платим за все выпитое пиво вдвойне. Самоуверенная барменша протянула ему руку, Вова Суторма разбил и пари началось.
Первые несколько кружек были осилены Вовой практически залпом, к великому удивлению барменши, мы от него не отставали, дальше мы, да и Вова тоже стали пить медленнее, где то после седьмой кружки в нас уже пиво не лезло, но понимая, что Вова нуждается в поддержке, продолжали составлять ему компанию. Уже после восьмой, нам все чаще приходилось останавливаться и переводить дыхание, при этом мы замечали, что если нам она наливает как обычно, то объем пива в Вовиных кружках ограничен исключительно краями. Десятая кружка в Вову никак не хотела вливаться, конечно, если бы мы имели возможность, прогуляться, передохнуть, сходить в туалет, освежиться, можно было бы выпить еще и еще, но условия пари были жесткими. Он отупело смотрел на эту последнюю кружку, иногда виновато поднимая на нас глаза, мы пытаясь подбодрить его взглядами, то, о чем мы говорили было ничто, по сравнению с тем, что было написано в глазах. Уже практически торжествуя от своей победы, барменша ближе подошла к нам и следила за каждым движением. Пять пар глаз уставились на Вову, все молчали. Вова отпил несколько глотков и поставил кружку. Затем он несколько раз икнул, сосредоточенно взял кружку, в несколько глотков осушил ее и они с Петром Иванычем выскочили на улицу. Мы втроем стояли и молча смотрели на барменшу, та махнула на нас рукой и резкими нервозными движениями стала убирать со столика наши недопитые кружки.
По ту сторону экрана
Временами бывая на пляже, мы с Вовой Сутормой и Петром Иванычем не оставляли попыток знакомиться с представительницами противоположного пола. Однажды проплыв вдоль береговой линии, мы вышли из воды и наткнулись на трех девчонок, загоравших вдали от пляжа. На провокационный вопрос, нет ли у нас спичек, мы отреагировали адекватно, внимательно осмотрев друг друга с ног до головы и убедившись, что на нас кроме мокрых плавок ничего нет, отрицательно качнули головами и Петр Иваныч поинтересовался не угостят ли они нас сигаретами. При этом Вова стоял в явном оцепенении — одна из загоравших была обладательницей груди 10 (!) — го размера. Вечером мы встретились в «Якоре». Просидев там до позднего вечера и выпив изрядное количество вина, мы пошли провожать наших подруг домой, в их пансионат. Был прекрасный вечер, расставаться не хотелось и мы приняли решение погулять подольше, единственное, что омрачало наше настроение это большое количество сухого вина выпитого в кафе, точнее то, что оно настоятельно просилось наружу, а возможности избавить организм от излишков жидкости не представлялось. Поэтому, когда наши спутницы сказали, что им нужно на минутку заскочить к себе в пансионат, мы с Вовой, понимая, что их тревожит та же проблема, с облегчением вздохнули и нырнули в темноту, чтобы совершить великое таинство.
Пансионат стоял на берегу реки и его сетчатый забор тянулся вдоль него. Между забором и невысоким обрывистым берегом, по кромке шириной не более метра проходила тропинка, по ней мы и пошли. Пройдя несколько десятков шагов в кромешной темноте, мы вышли на светлое место, оказавшись «за сценой» летнего кинотеатра. Перед нами был натянутый многометровый экран на который проецировали какой то фильм, в «зале» — открытой площадке с несколькими рядами скамеек, сидело десятка четыре отдыхающих и смотрели кино. Несмотря на достаточно освещенное место, мы с Вовой понимали, что находимся в контр-свете и видеть нас никто из зрителей не может, поэтому лучшего места нам не найти, да и искать уже возможности не было — близость туалета всегда процесс терпения делает невыносимым. Мы стояли с Вовой практически плечо к плечу и глядя на сосредоточенные лица, прикованные к экрану, навсегда расставались с выпитым «Старым замком». Неожиданно слева раздались приглушенные голоса, мы повернулись на них и увидели проявившиеся из темноты, как на фотографии в ванночке с проявителем, лица пожилой парочки, идущей по тропинке. Практически прижавшись к забору, чтобы пропустить их, напомню, что у нас в запасе было не более одного метра береговой кромки, мы машинально подняли головы к звездному небу, и я сглаживая неловкость положения, повышая голос, чтобы скрыть предательское журчание, вдруг неожиданно спросил Вову, видит ли он Большую Медведицу. На что он так же громко начал пространное рассуждение на тему астрономии. Ночная парочка, вместо того, чтобы остановиться и деликатно переждать столь пикантный момент, хотя будь они слегка сообразительнее, могли бы сделать это раньше, наоборот, стали поочередно протискиваться между нами и обрывчиком, при этом они глупо извинялись за причиненные неудобства.[ad#my_blok13]
На экране мелькали серьезные сцены какой-то кинодрамы, зрители, молча, сосредоточенно отслеживали сюжет, а мы с Вовой, закончив большое хождение по малой нужде, не в силах сдерживать хохот от нелепости ситуации, в которой только, что оказались, брели по тропинке к нашим подружкам.
Бизнес
Была середина сентября, в горах грибная пора. В один из выходных, мы с Вовой Сутормой и Петром Иванычем пошли в лес побродить, море штормило, было не до купания. Бродили несколько часов. Лес изобиловал различными плодами, но мне больше импонировали грибы. Будучи грибником с детства, я не мог равнодушно проходить мимо такого богатства, но готовить их было не где и не на чем, поэтому приходилось смиряться и оставлять их на корню. Зайдя далеко и полюбовавшись видом моря и поселка с огромного скалистого обрыва, мы возвращались домой. Проходя мимо рынка, на котором продавали фрукты и овощи, мы увидели знакомые лица, на самом краю стояли Рашпиль и Граф, на земле перед ними находился большой деревянный ящик с … грибами, которые они продавали по рублю за кучку. Все было настолько просто и гениально, что оставалось развести руками. Вечером за общим столом мы отмечали изобретательность наших товарищей.
К концу следующего дня на рынке уже стояло две торговых точки, Граф с Рашпилем и мы с Петром Иванычем и хотя мы торговали одинаковым товаром, конкурентами мы не являлись, работали в общий котел. Отборный виноград, продавался быстро и легко, на вырученные деньги, мы уже могли посетить вечером кафе. Так продолжалось еще пару дней, пока нас не застукали наши преподаватели, вот только не помню с помощью милиции или без нее, но был локальный скандал, окончившийся для нас запретом на право торговли.
С лишением нас прав, аппетит к вечерним возлияниям не уменьшился, а денег на выпивку не хватало. Я планировал съехать на неделю раньше, так как у меня в Батайске в больнице лежала мать после операции, поэтому я хранил некоторую сумму в виде неприкосновенного запаса. У других также деньги были на исходе. Поэтому Граф обратился к старшей из преподавателей, высокой пожилой женщине, как оказалось весьма сентиментальной с просьбой занять ему 10 рублей. Официальной версией, которую он предложил ей на веру был день рождения мамы. А когда она сказала, что телеграмма стоит не более рубля, Граф заявил, что она не знает его маму и что если он не пошлет ей в день рождения стихов, мама этого не переживет, а стихи в этот раз получились длинными. Не знаю, отдал ли он ей эти десять рублей, но выпить нам на них удалось хорошо. На следующий день преподавательница, видимо подозревая, что пили мы на ее деньги, говорила: — Шереметьев Вы меня обманули, — на что, нетвердо стоящий на ногах Граф говорил твердое «Нет» и начинал рыться по карманам, делая вид, что ищет квитанцию от телеграммы.
Сентябрь подходил к концу, зачастили дожди, по этой причине нас вывозили в поле все реже, море штормило, и мы все чаще оставались в коттедже, валялись, играли в карты. Я отпросился у преподавателей, сославшись на необходимость проведать мать, и покинул Дивноморск на неделю раньше остальных. Как, в последствии оказалось, вовремя. Мои коллеги по колхозу остались должны за питание и проживание, так как заработанных ими денег не хватило на покрытие этих расходов. Я же проскочил по нулям.
Популярность: 23%
(Еще не оценили)
Loading ...