Дело о зеленом горошеке
Денег много не бывает. В этом я убедился практически сразу, после вступления в самостоятельную жизнь. Некоторую сумму мне высылали родители и стипендия (правда не всегда, ее получение зависело от результатов обучения) в сумме теоретически могли обеспечивать средства к существованию: оплата квартиры и проживания, но для того, чтобы время от времени выпивать и посещать увеселительные заведения, да еще и водить с собой девчонок, требовались дополнительные ресурсы. Деньги нам приходилось зарабатывать, правда, большого труда это не составляло, достаточно было расположиться с утра любого дня в фойе, на вахте общежития №1 и с вероятностью 90−95% в течении часа-полутора находилась работа — 15−20 рублей в течение нескольких часов (это при зарплате инженера 90 — 120 рублей в месяц). Поэтому мы ходили на заработки, или как мы их называли, шабашки, по мере необходимости, а точнее, когда в кармане заканчивались деньги. Любимыми были разгрузка табачных изделий, большие и легкие ящики, стандартного размера несложно было перемещать из вагона в машины, вчетвером мы справлялись за 1,5−2 часа, кладя за это по 15 рублей в карман, как правило, на это уходило две пары лекций, и мы снова были на занятиях. Правда, были шабашки, потяжелей и более высокооплачиваемые, но табачные изделия были стандартом, эдаким эталоном. Постоянные бригады формировались редко, коллектив подбирался там же в общежитии.[ad#my_blok2]
В тот день мы с Вовой, и еще несколько студентов, попали на отгрузку склада овощных консервов, где — то на окраине города. Склад занимал подвальное помещение пятиэтажного дома, в котором находилось общежитие химиков. Химиков не в смысле науки, а в смысле системы , по этой причине на первом этаже здания находился опорный пункт милиции, осуществляющий контроль за жильцами. Кроме нас с Вовой были трое студентов с другого факультета, из группы, которая как оказалось в последствии, считалась лучшей на курсе и мой старый знакомый, который еще на «абитуре» жил со мной в одной комнате и завалив вступительные экзамены, целыми днями бренчал на гитаре лидзеппелиновскую «Stairway to heaven». Вот так разложились карты судьбы, которая год спустя год нас опять свела с человеком, который благодаря своей жадности и глупости стал сам и сделал нас героями этой главы.
Мы работали в обычном режиме: загружали приезжавшую машину и ждали новую, жажду утоляли томатным соком, которого было на складе в изобилии. Есть такая русская традиция, если ты связан по работе с какими-то материальными ценностями, брать себе некоторое их количество на память. В советское время это было не просто хобби, а главная задача, которую необходимо было решить в течении рабочего дня, и если человек ничего не приносил с работы, то мнение о нем резко падало не только в глазах окружающих, но самое страшное в своих собственных. Именно по этой причине в моем портфеле, в котором я брал на шабашки сменную одежду, оказались три баночки зеленого горошка по 25 копеек за каждую, а в Вовином четыре, или наоборот — это не суть важно, главное, что на двоих их было семь.[ad#my_blok16]
Закончив работу, переодевшись и получив расчет, мы собрались ехать домой, но наш попутчик, мой старый знакомый, сказал, что ему необходимо заскочить в опорный пункт за сумкой. Не придав этому никакого значения, мы стали его ждать. Ждали долго, но вместо того, чтобы уйти, мы устало расположились и слушали музыку, доносившуюся из кафе напротив, где проходило какое-то торжество. Через некоторое время на пороге появился молодой лейтенант милиции и поинтересовался, не из ТРТИ ли мы. Услышав утвердительный ответ, он пригласил нас войти. Это был последний этап, когда мы могли бы покинуть театр событий, но Вова с его гипертрофированной верой в справедливость сказал: — Пошли, — тем более опасаться милицию повода не было.
Войдя в кабинет, мы увидели понуро сидящего гитариста, а на столе красовалась его пустая сумка и 16 стеклянных банок кабачковой икры.
Реконструируя события того дня, дело было так. Этот недоумок набрал полную сумку кабачковой икры, а чтобы его не «повязала» кладовщица, еще во время работы отнес ее в опорный пункт и поставил прямо перед глазами дежурного. В те времена теракты не имели такого распространения, как сейчас, но, тем не менее, дежурный — тот самый лейтенант, два часа наблюдая за бесхозной сумкой, поинтересовался ее содержимым. Она была доверху наполнена кабачковой икрой. Было лето 1976 года, углублялся экономический кризис социалистической системы, постепенно с прилавков исчезали продукты, и дефицитом становилось, практически, все. Все: мясо, рыба, колбасы, деликатесы — практически все, кроме … кабачковой икры, которой были заставлены прилавки продовольственных магазинов. 
Вот это и насторожило бдительного лейтенанта, и он, не отрывая задницы от стула, засел в засаду, а расколоть как орех этого любителя икры, было уже делом техники. Мы тоже оказались молодцы, сами пришли в руки правосудия. Оказавшись запертыми в кабинете, в ожидании наряда милиции, мы с тоской смотрели в раскрытое, зарещетченное окно и слушали песню о том, как над речной волной шумит клен.
Приехавший наряд, выяснив степень нашего общего знакомства, поделил нас на воровские шайки и мы с Вовой оказались в отделении милиции на железнодорожном вокзале. Пожилой старшина, чем — то напоминавший участкового Анискина из к/ф «Деревенский детектив», по отечески строго глянул на нас и переводя суровеющий взгляд на лейтенанта, не скрывающего своей гордости (как же — один повязал шайку из шести воров), стоявшего рядом: — Ты кого привез? — спросил он лейтенанта, у которого постепенно сползала с лица самодовольная улыбка — Это же голодные студенты. Дал бы им по шее и отпустил домой. И что мне теперь с ними делать? Эх молодежь! — вздохнул он, не понятно кого имея ввиду, толи нас, толи служаку — лейтенанта.[ad#my_blok13]
Далее последовал обыск, в присутствии непонятно откуда взявшихся понятых, на свет божий появились семь баночек зеленого горошка, по 25 копеек. Отягчающим обстоятельством было то, что мы с Вовой признались в дружественных связях, что давало возможность трактовать совершенное нами преступление, как группой из двух и более лиц, по предварительному сговору. Правда от придурковой кабачковой икры и того, что утащили ФМЭТ-овцы, нам удалось откреститься, мы взяли на себя только 7 баночек зеленого горошка — нам чужого не надо. Поэтому мы были выделены в отдельное делопроизводство и, старшина, будучи человеком простым, назвал его «делом о зеленом горошеке». Прециндентом в деле было еще одно обстоятельство — сумма украденного — 1 рубль 75 копеек, не хватало даже на «хищение в особо мелком размере». Тем не менее, протоколы были составлены и дело, или то, что мы за него приняли, заведено. Ситуация была серьезной, если не принимать во внимание анекдотичность ее с «делом», тревогу вызывало обещание сообщить о «преступлении» в институт, а это уже грозило исключением. И если еще в декабре месяце прошлого года я был к этому теоретически готов, то сейчас, когда с институтом было уже столько связано, перспектива так бесславно покинуть его стены, меня абсолютно не прельщала. Поэтому следовало как можно быстрее решать вопрос с «делом» и мы с Вовой на следующий день поехали к месту снятия показаний, в отделение на железнодорожном вокзале. Вчерашний старшина сменился и нам пришлось долго объяснять новому дежурному цель нашего визита. — А, это дело о зеленом горошеке, — рассмеявшись, конкретизировал он, — его передали в УВД Ленинского района. Езжайте туда.
По указанному адресу, нас внимательно выслушали и, порывшись в бумагах, сообщили, что «дело» возможно в пути и порекомендовали прийти через пару дней. На следующий день мы лежали на пляже, настроение было скверным, неопределенность нашего положения отражалась, как на психологическом состоянии, так и на физиологии всего организма. Желание искать сексуальных партнеров, впервые почти за год, покинуло нас и вызывало серьезные опасения, что навсегда. Был сильный ветер и, несмотря на солнечный день, я жутко замерз. На следующий день у меня поднялась высокая температура, врач студенческой поликлиники поставила диагноз — двустороннее воспаление легких и, выписав кучу антибиотиков, загнала в постель. Днем позже, отдавая приоритеты по степени важности, мы снова оказались в УВД Ленинского района, где, наконец, напали на след нашего дела. Выяснив, кто мы такие, следователь весело доложил, что дело передано в УВД Октябрьского района и нам лучше завтра обратиться туда. К обеду у меня опять поднялась температура и единственное, что нам оставалось предпринять это ехать домой.
Последующие полторы недели мы с Вовой мотались по всему Таганрогу, в поисках неуловимого «дела». В первой половине дня мы были то в одном отделении милиции, то в другом, где рассказывали о том, что нас привело, а наши собеседники в погонах, когда им удавалось поймать суть сказанного, весело, но с участием помогали в поисках пропащего или хотя — бы его следов. Возможно, в помощь нам была нелепость сложившейся ситуации — есть раскаявшиеся преступники, но нет дела. Во второй половине я, лежа в постели с высокой температурой, боролся с болезнью и к концу этого срока практически поборол болезнь. В одном из отделений милиции Таганрога, а побывали мы практически во всех, причем в некоторых и не по одному разу, нам сказали, что дело передано в опорный пункт по месту совершения преступления. Круг замыкался, согласно криминалистической психологии преступник всегда возвращается на место преступления. Утром следующего дня мы были в знакомом кабинете, с зарещетчатыми окнами. Нас встретили трое в погонах, среди которых был уже знакомый нам лейтенант, на полу лежал кусок брезента, с насыпанными горой вещественными доказательствами. После непродолжительной беседы, которая носила не назидательный, а скорее саркастический характер, нам вручили пачку бумажек и со словами: — Теперь вы лейтенанта поить должны, — отпустили на все четыре стороны. 
Встречного желания поить лейтенанта у нас не возникло, поэтому пили мы с Вовой вечером вдвоем, отмечая свое освобождение.
Самое неприятное было в том, что в институт, все таки сообщили. Было серьезное разбирательство нашего нравственного облика, как молодых строителей коммунизма. Комсомольский лидер курса, вместе с которым мы еще неделю назад пили пиво, гневно изобличал нас и клеймил позором. От исключения из института нас спасло только то, что в преступное сообщество входили студенты лучшей группы института, поэтому мы все ограничились строгими выговорами, с занесением в личное дело, от которого в принципе я к весне избавился — смыл кровью в прямом и переносном смысле этого слова. Дело в том, что существовала такая практика: в качестве одного из 
рычагов поощрения донорства (безвозмездной дачи крови), кроме бесплатного обеда со стаканом марочного вина и отгулов, аннулировался один выговор. Строгий же, с занесением в личное дело, «тянул» на 2 дачи крови. А еще вся эта история стоила нам с Вовой волос, что не смогла сделать Баба Шура, сделал комсомол — Система!
Зеленый горошек я не смог есть лет десять.
Популярность: 10%
(Еще не оценили)
Loading ...