Бабаевский

Юрий Гордеич был высокого роста и кряжистого телосложения — эдаким богатырем с мощными крестьянскими корнями. Уже не молод лет сорока пяти — пятидесяти. По поводу его образования уже тоже ничего не могу сказать. И хотя он не слишком хорошо разбирался в том, чем приходилось заниматься нам — электронщикам и программистам, что в принципе от него и не требовалось, он был прекрасным руководителем. Поэтому в целом группа работала без нареканий со стороны заказчика.

Не скажу, что с нами он был слишком строг, скорее всего, подход его к персоналу точнее будет охарактеризован словом отеческий, избирательный по отношению к каждому. Его отношение к нашим инвалидам было щадящим, со сноской на их физические недостатки, что честолюбивого Петрова озлобляло и делало более деятельным и работоспособным. Ластушкина оно наоборот расслабляло. Он понимал, что его недуг дает ему некоторые льготы и преимущества по сравнению с остальными и с удовольствием ими пользовался.

Со мной у Гордеича, как мы его называли, отношения были ровными: я не злоупотреблял добротой начальника, но и старался его оправдывать его доверие. В случае если Бабаевского кто-либо все- таки подводил, он обижался на того не то, чтобы как ребенок, а как отец на сына, не оправдавшего его доверия, что лишний раз говорило о его отношении к нам.

Наиболее строг Бабаевский был со своей женой Ларисой, которая работала в нашей группе монтажницей. Все понимали, что особой производственной необходимости в этой должности не было и создана она для трудоустройства Ларисы, поэтому ей на этом месте оказывалось нелегко. Постоянно находясь под пристальными взглядами всего коллектива, Ларисе доставалось от Гордеича при первой же возможности.

Со Стройновым их связывали более тесные, дружеские отношения, кроме того они были ровесниками. Однажды кто-то из научных кругов, побывавших на РАТАНе от Академии наук СССР, подарил Гордеичу свою книгу. Так небольшая книжка, выпущенная малым тиражом — какой-то научный трактат по астрофизике, интересная разве что специалистам, но на обложке было написано крупным, размашистым подчерком: «На память Бабаевскому Ю.Г. от автора». Книжка долго валялась на столе у ее владельца, пока Стройнов не зачеркнул букву «в» в фамилии и не добавил сверху, как учитель русского языка, исправляя ошибку в школьном диктанте, букву «б». Увидев исправления, Бабаевский жутко обиделся на Стройнова:

— Я думал ты мне друг, а ты, ты, — задыхаясь от негодования и подбирая нужные слова, — а ты … засранец!

Не разговаривали они очень долго, а потом помирились.

Передвигался Бабаевский на автомобиле, собственно автомобиль — это громко сказано. Это был «горбатый», одна из первых моделей Запорожца. Тем не менее, он передвигался, ездил даже с четырьмя пассажирами, в том числе и по бездорожью, частенько он выручал хозяина и на охоте, разве что только за дичью не гонялся как собачонка. Гордеич ласково называл его броневиком. Правда этот броневик грохотал при езде не хуже того танка и время от времени от него что-нибудь отваливалось, тем не менее его смело можно было называть боевой машиной.

В одну из пятниц я собрался ехать домой и Гордеич предложил мне поехать с ним на броневике до Кисловодска, а там уже добраться до Пятигорска на электричке — вдвоем веселее. Всю дорогу проболтали. Уже подъезжая к Кисловодску, нам предстоял длительный спуск с перевала. Спускались накатом на большой скорости (во всяком случае, для этого автомобиля). Постепенно в общей гамме шума начал выделяться какой-то гул. Бабаевский был слегка глуховат, поэтому, когда я ему пожаловался на посторонние звуки, он сказал что все в порядке. Проигнорировал он мои опасения еще несколько раз, пока гул не превратился в нарастающую вибрацию, наконец, мы остановились. Левое переднее колесо держалось на двух полуоткрутившихся гайках, остальных уже не было, еще немного и мы потеряли бы его на ходу.

Еще Бабаевский был заядлым охотником и как только наступал охотничий сезон, он регулярно начинал ездить на охоту. Благодаря его общительности, он был знаком со всеми охотниками станицы, являлся членом общества охотников и владел обширными связями. Выдвигаясь на охоту, у них всегда были на руках и лицензии и разрешения, в общем, все, что было необходимо для легального отстрела зверя. Как правило, эти поездки увенчивались удачей, и он привозил свою долю добычи.

Иногда Гордеич появлялся у нас в общежитии с приличным куском мяса или кабаньей печенкой, которые мы тут же жарили и устраивали пирушку. Приняв на грудь горячительного и закусив свежениной, мы сыто откидывались на стульях и слушали веселые охотничьи байки Бабаевского.

Байка про реку (от первого лица рассказчика)

Однажды на охоте нам пришлось переходить реку. Я был в бахилах (высокие сапоги, поднятые голенища закрывают бедра — прим. автора), а один из охотников в ботинках. Был конец осени, холодно, поэтому взяв его на спину, я стал переходить русло. На середине реки моя нога застряла между камней. Став ее высвобождать, я потерял равновесие и упал в воду, вместе со своим «наездником». Упав на четыре конечности, я удержался и так и остался стоять, опираясь на ноги и две руки, вымочив только рукава. Мой попутчик еще при падении сгруппировался и, не намочив ни рук, ни ног, удобнее устроился у меня на спине.

Представьте себе картину: стою я посередине реки «раком», трясусь от смеха и не могу сказать ни слова, а у меня на спине на корточках сидит другой охотник и командует:

— Юра вставай. На воду выходи, на воду, там мельче.

Я чувствую, что в спину вступил радикулит и мне не то, что с ним, самому не разогнуться, да и смех разрывает на части, слова не сказать:

— Слазь, — говорю, а он ни в какую, ноги не хочет мочить. В конце концов, пришлось его стряхивать.

Байка про удачливого охотника

Однажды поехали на кабана. Была поздняя осень, но погода стояла сухая. Приехав, нашли следы кабана, расставили людей по номерам и начали гаить, загонять кабана на охотников, стоящих в засаде. В это время, один из стоявших в засаде, почувствовал непреодолимое желание сходить по большой нужде. Что делать, пост не покинешь, и в то же время это лес, вокруг никого, да и шум гайщиков далеко, вот он и присел, там, где стоял. Заряженное ружье успокаивающе лежит на коленях. Оправившись от бремени, казалось, можно было бы встать и надеть штаны, но он на несколько секунд замешкался. А дальше было уже поздно.

Из кустов прямо перед ним выскочил кабан. Это был матерый секач, который мог в считанные доли секунды распороть брюхо своими полуисточенными клыками, любому противнику, ставшему у него на пути. На мгновенье, увидев перед собой сидящего с голой задницей охотника, он остолбенел. Однако реакция у последнего оказалась незамедлительной. Он вскинул ружье и практически не целясь, выстрелил. Тяжелая свинцовая пуля пошла вперед на встречу с кабаном, а охотник, равновесное состояние которого нарушила отдача от приклада ружья, назад на встречу с тем, что еще несколько минут назад было частью его самого.

Стояла сухая осенняя погода, подмыться было негде, пришлось вытираться сухими листьями и травой. По дороге домой от охотника попахивало, но никто над ним не смел подтрунивать. Потому что кабана он все-таки «завалил», с первого выстрела, наповал, из позы сидя.

Вообще Гордеич как мог, расшевеливал нас, чтобы мы максимально быстрее ассимилировали в сельской жизни. Как то осенью на склоне дня он посадил нас на броневик и повез на поле, где только, что колхозники убрали картофель. Уже через пару часов мы ехали обратно, а на багажнике всесильного броневика лежало три мешка халявной картошки, что частичным образом решало продовольственную программу нашего холостяцкого коллектива.

Весной следующего года он привез нам ведро семенной картошки и буквально заставил посадить ее на сотке примыкаемой к коттеджу земли.

О своем венценосном дядьке он говорить не любил. Сказал только, что видел его несколько раз в юном возрасте и с тех пор никто по линии его отца Гордея, не беспокоил Семена и не отрывал его от важных государственных дел на тяжелой писательской ниве.

Популярность: 10%

Затвитить пост!